Кто есть кто в армянском мире

Саят-Нова (Арутюн Саядян)
(1712 - 1795)

"Такими поэтами, как Саят-Нова,
может и должен гордиться весь народ;
это - великие дары неба, посылаемые не всем и не часто;
это - избранники проведения, кладущие благословения
на свой век и на свою родину..."
В. Брюсов

На протяжении своей многовековой истории армянская поэзия выдвинула ряд величайших имен, среди которых особое место занимает выдающийся поэт и ашуг 18-го века, песенник и музыкант Саят-Нова. По определению В.Я. Брюсова, Саят-Нова - поэт "величественный, многообразный, по-тютчевски чуткий и, как Мюссе, страстный: один из тех "первокласссных" поэтов, которые силой своего гения уже перестают быть достоянием отдельного народа, но становятся любимцами всего человечества". Не случайно, что по решению Всемирного Совета Мира в 1963 г. юбилей Саят-Новы широко отмечался во многих странах мира. Исследователи, которые занимались богатой легендами и многими загадками биографией Арутюна Саядяна, располагали лишь немногими достоверными данными. Это были случайные сведения, рассыпаные в песнях поэта, по страницам рукописных сборников его творения, составленных им самим и его сыном Оганом, по памятным записям рукописей, переписанных Саят-Новой, а также содержасиеся в грузинских письменных источниках. Освещению некоторых страниц биографии Саят-Новы помогают воспоминания лично знавших его стариков-современников, а также преданий, которые сложились с течением времени вокруг отдельных событий жизни поэта, пользовавшегося большой популярностью. Основываясь на различных данных исследователи (Георг Ахвердян, Яков Полонский, Георг Асатур, Валерий Брюсов, Ованес Туманян, Иосиб Гришашвили, Морус Асратян, Георгий Леонидзе, Корнелий Кекелидзе, Александр Барамидзе, Леон Меликсет-Бек, Гарегин Левонян, Никол Акбалян, Рубен Абраамян, Геворк Абов, Сурен Арутюнян, Хорен Саркисян, Паруйр Севак, Сурен Гайсарьян, Мирали Сеидов) указывали разные даты рождения Саят-Новы - 1712, 1717, 1722 гг. Однако в отношении каждой из предложенных дат приводились и приводятся как подтверждающие, так и опровергающие факты. Наиболее приемлимой следует считать дату, предполагаемую Г. Ахвердяном, - 1712 г. Не было единого мнения и по поводу места рождения поэта. В азербайджанской песне "Этот - друг твой, а та вот - услада ночей..." сам Саят-Нова говорил:

Где ж родился Саят? Сказал тот - Хамадан,
Этот - Инд. Нет, отец мой из дальних был стран:
Жил в Алеппо; а мать - авлабарка; мне дан
Свет в Тбилиси - свою в нем нашел я судьбу.

На основании этих строк Г. Ахвердян родиной поэта считал столицу Грузии Тифлис. Но вскоре стало известно свидетельство грузинского царевича, почетного члена Российской Академии Наук Теймураза Багратиони (1782 - 1846): Саят-Нова "был родом из Санаина - деревни удельного имения царевича Георгия, из армян, проживающих в Грузии". Согласно Теймуразу, будущий поэт был крепостным отца Теймураза, упомянутого Георгия (впоследствии грузинского царя Георгия XIII). Ппринимая свидетельство Теймураза за достоверное и считая беспредметным спор, возникший по поводу места рождения Саят-Новы, весьма вероятное и логически обоснованное мнение выразил М. Асатрян. Будущий поэт, утверждал он, мог действительно родиться в Санаине, откуда, по всей вероятности, происходила его мать, крепостная Георгия. Впоследствии она с мужем перебралась в Тифлис, здесь супруги обосновались в Авлабаре, одном из районов города, почему и поэт считает мать авлабаркой. Самого себя Саят-Нова называет "Глехи", т.е. крепостной, не лишенный личной свободы. Но "как личность, как деятель, ... как певец при грузинском дворе, Саят-Нова с полным правом должен был считать себя тифлисцем, независимо от того, родился он в Тифлисе или Санаине. В колофоне (памятные записи) одной из рукописей, переписанной самим Саят-Новой в деревне Кахи (Грузия), поэт просил помянуть отца - махтеси Карапета и мать - Сарру. Саят-Нова упоминает отца и до этого, в памятной записи другой рукописи, в армянской церкви гавани Анзали (Энзели) иранской губернии Гилян в 1761 г. Отец поэта разделил судьбу многих армян, которых жестокий век заставлял искать спасения от преследования мусульман не чужбине. Он покинул свой родной город Алеппо (Сирия) и с посохом странника в руках явился в Грузию. Здесь он нашел пристанище, здесь же встретился с Саррой и женился. Звание "махтеси" указывает на то, что Карапет (возможно, еще до переселения в Грузию) совершил паломничество к святым местам Иерусалима. Сын бедных родителей, Арутин с раннего возраста узнал горечь жизни. Вместо беззаботных детских игр он вынужден был в поте лица добывать хлеб насущный. Первый биограф поэта Г. Ахвердян сообщает: "Маленького Арутина отдают учеником к ткачу. Он оказался весьма способным учеником и в скором времени приобрел такую сноровку, что смастерил для себя станок, так что избавлен был от необходимости работать на улице, мог ткать прямо в комнате". По окончанию учебы, согласно принятому порядку, подарил своему мастеру халат. Неизвестно, с какого возраста начал творить Арутин. Следует думать, что слагать стихи, тем более петь и играть, начал он рано, возможно, с детских лет. Это подтверждается авторским примечанием к армянской песне "Красавица, певца Шахатаи ты унижать не станешь...": "Я, сын махтеси Арутин, - писал он, - сызмальства до 30-ти лет занят был всякими песнями, а споспешествованием святого Карапета научился играть на каманче, чонгури и амбуре". Прав был Г. Ахвердян, который считал что Арутин стал увлекаться песнями уже в годы обучения ткацкому ремеслу (что было обычным явлением среди армянских ремесленников-ашугов), а затем созрел как творец и выступал в качестве профессионального певца-поэта, прославившись под именем ашуга Саят-Новы. Гений Саят-Новы в равной мере проявился в сочинении песен на языках трех закавказских народов, и это принесло ему новую славу, новое признание.

Поводом для разногласий послужило этимология ашугского имени "Саят-Нова". Были предложены различные толкования этому имени: "Знаменитый охотник", "Новый учитель", "Царь песнопений", "Владыка музыки", "Похититель сердец песней". Как бы ни были поэтичны и соблазнительны эти толкования, они оказались отвергнуты одно за другим. В настоящее время большинство исследователей наиболее верным и приемлимым считают этимологию "Внук Саяда" или "Саядян". В свое время Саят-Нова получил школьное образование на родном языке, "в достаточной мере знал грабар (древнеармянский литературный язык)" и даже "ознакомился со всей как религиозной, так и светской литературой печатных изданий". Каких-либо свидетельств по поводу образования, полученного Саят-Новой, не сохранилось. Единственным основанием для суждения об этом как справедливо заметил Георг Асатур и последний крупный исследователь жизни и творчества Саят-Новы, известный советский поэт и филолог Паруйр Севак,служит рукописный сборник песен (доказано, что это автограф) и переписанные рукой Саят-Новы рукописи с его же колофонами. Грамматические и орфографические ошибки и погрешности явно показывают, что автор действительно не получил систематического школьного образования. Известно, например, что во дворце грузинского царя Георгия XI (Шахнаваз II, 1675-1688) пользовался любовью ашуг-армянин Бегтабек. Царь Вахтанг VI пригласил к себе во дворец из отдаленной армянской деревни Шорот прославленного поэта-певца и художника Овнатана Нагаша (1661-1722). Известны и другие примеры. Точно так же при Ириклии II ведущим среди придворных музыкантов стал крепостной царевича Георгия, прославленный поэт и ашуг Саят-Нова. Свидетельство Теймураза Багратиони: "Это было в царствование Ираклия II, когда Георгий XIII еще был царевичем. Саят-Нова был его крепостным и находился в его свите, но часто бывал у Ираклия II, так как был хорошим сазандаристом. Играя на разных музыкальных инструментах, он пел. И песенные стихи он сам сочинял... Он слогал и сочинял армянские и азербайджанские песни и стихи по поводу разных событий. Соответствующие для каждого случая изумительно умел со смыслом и сообразно с текстом превращать в песни и талантливо их исполнять. Хотя эти стихи несколько однообразные и простонародные, но очень приятные". Спустя годы после того, как Саят-Нова был взят ко двору, уже будучи монахом в армянской обители Ахпат, он, согласно свидетельству автора "Калмасобы", рассказывал своему собеседнику, грузинскому иподиакону Иоанне Хелашвили, вспоминая минувшие счастливые дни: "Я хорошо играл на чонгури и переложил на голоса персидских напевов грузинские стихи. Это еще не было принято, и когда по велению царя Ираклия устроили пиршество и вывели нас - музыкантов, тогда я и исполнил грузинские песни на персидский лад. Царь остался очень доволен и наградил меня - пожаловав мне халат. После этого многие другие начали так петь и подражать мне". Вполне понятно, что Саят-Нова был взят ко двору Ираклия II прежде всего как одаренный поэт и ашуг. В разговоре Саят-Новы с грузинским священнослужителем Хелашвили в Ахпатском монастыре, рассказав о своем успешном выступлении во дворце Ираклия II, Саят-Нова добавляет: "...мне всюду были открыты двери не только из-за песни, но и ради острословия, и во многие мирские дела я был вовлечен". Нам, к сожаленью, неизвестно, в какие "мирские дела" был вовлечен поэт помимо песен "ради острословия", благодаря чему теперь перед ним повсюду "были открыты двери". То обстоятельство, что армянский певец и стихотворец, осведомленный, мудрый человек, в течение определенного периода своей придворной жизни пользовался, вопреки своему происхождению, симпатией, доброжелательным покровительством, может быть, и открытым доверием царя, подтверждается знаменательным фактом: "Саят-Нова сочинил стихотворение о крепостничестве, и оно распространилось по всей Грузии. Многие князья сочли это за обиду и пожаловались Ираклию II, прося его запретить Саят-Нове писать. Однако царь Ираклий оставил их просьбу без внимания". Нет сомнения, что доброе, покровительственное отношение царя Ираклия II к Саят-Нове рано или поздно должно было пробудить зависть дворцового окружения и бездарных придворных поэтов, среди которых были лица знатного происхождения, и они должны были использовать благоприятный повод, чтобы в глазах царя очернить талантливого и дерзкого поэта, происходившего из крепостных, а если возможно то и удалить его из дворца. Но Саят-Нова не мирился с нравами придворного окружения, всегда высоко ставил свое достоинство творца, с дерзкой речью обращался к высокомерным придворным, преисполненным пренебрежения к нему. Подобные столкновения в период придворной жизни поэта имели место не раз, - и они систематически увеличивали количество его врагов. Зависть придворной среды, бесконечные козни и наветы, в конце концов, достигают своей цели. Милостивое отношение царя Ираклия II к поэту переходит в гнев, в результате чего Саят-Нова оказывается в первом изгнании из дворца. Причиной личных драматических переживания поэта стала реальная личность, принадлежавшая царской фамилии, - это была сестра царя Ираклия II, прославленная красавица Анна Батонишвили, впоследствии вышедшая замуж за грузинского князя Деметре Орбелиани, который был намного старше нее. После изгнания из дворца душевные муки поэта усилились, он очень сильно переживал разлуку с возлюбленной. В стихотворении "Я взываю к лалани...", поэт пишет:

Боюсь я умереть от тоски к тебе.
Язык мой соловьиный умолкнет.
Безжалостное яр, не лишай меня разума,
Горе мое безмерно
Знаю, яр, что я недостоин тебя,
Ведь ты царица, а я лишь бедный дервиш.

Едва ли причиной первого изгнания из дворца послужила "преступная" любовь поэта. Трудно допустить, что зная о подобной "дерзости" ашуга, весьма задевающей честь царской фамилии, царь Ираклий спустя два или три года вновь призвал его ко двору. Более вероятным кажется, что эта история стала известна спустя годы и, быть может, стала главной причиной не только окончательного удаления Саят-Новы от двора, но и его последующих преследований. Как видно, ничто не изменилось во взаимоотношениях поэта и царского окружения, но на сей раз царь Ираклий, которому обращал свои протестующие слова Саят-Нова, оказался более беспощадным и жестоким:

Я царю предстал в чистом облачении,
Саза моего чутья нетерпенье, -
Мне б грузинских слов позабыть значение! -
Прочь меня прогнал царь в ожесточенье:
"Грязный войлок ты, поношение взгляда!"

Так узел был разрублен. Исход оказался для поэта жестоким и неожиданным. В своем решении царь оказался непоколебим, поэт был изгнан навсегда.

Совершенно очевидно, что враги Саят-Новы не ограничились тем, что добились удаления его из дворца. Вероятно, по их наущению и, разумеется, не без ведома, а возможно, и по приказу царя Ираклия Саят-Нова был насильственно пострижен в монахи и выслан в Персию, в провинцию Гилян, в армянскую церковь в Анзали (Энзели), где он принял духовное имя Степанос. Но через некоторое время ему было разрешено вернуться в Грузию, где он продолжил церковное служение в одном из уголков страны. Он стал приходским священиком в деревне Кахи, под тем же духовным именем - Степанос. Но и здесь не наступил конец его мукам. После кончины его жены Мармар ему был пожалован сан вардапета, после чего Саят-Нова был выслан в Ахпатский монастырь в Лори, где он исполнял должность резничего. Строгие запреты монастырского быта не смогли заставить лиру Саят-Новы умолкнуть, он и здесь продолжал творить. Возвращаясь из Эчмиадзина в Грузию, грузинский клирик Иоанне Хелашвили посетил Ахпатский монастырь, где встретился с Саят-Новой. Хелашвили в беседе сказал ему: "Раз уж Вы покинули мир, должны оставить инструмент в покое". На это последовал ответ Саят-Новы: "Мой игумен тоже так приказывал, но я поставил такое условие: пока эти струны на этом чонгури держатся и не оборвутся, я не перестану играть, так как, когда меня посвящали в монахи эти струны лежали у меня за пазухой, и они оказались освященными вместе со мной, и я извлекаю звуки из этих освященных струн".

Когда Саят-Нова, будучи в Ахпате, узнает о приближении к Грузии Персидского шаха Ага-Мехмеда Каджара, он, озабоченный судьбой своих детей спешит в Тифлис (у него было двое сыновей, Оган и Меликсет, и две дочери, Сарра и Мариам), отправляет их на Северный Кавказ в город Моздок, а сам остается в Тифлисе. Персидское войско входит в столицу Грузии, начинается грабеж и резня. Вместе со многими Саят-Нова пытается найти прибежище в церкви св. Геворга, под Мец Бердом. Персидские воины настигают поэта, молящегося в церкви, требуют, чтобы он вышел из церкви и отрекся от своей веры, но он отказывается подчиниться и испускает дух под ударами персидских ятаганов, говоря: "Из церкви нет, не выйду я, не отрекусь от Христа!" Насколько созвучны эти слова написаной по-азербайджански много лет назад песне "Слова великих мудрецов...", где поэт так говорит о себе: "Он в вере тверд, он - армянин!" В кровавые дни 1916 года великий поклонник таланта Саят-Новы Ованес Туманян писал:

С печатью гения на челе, с мечом в большом, благородном сердце!
Ведь можно же считать Саят-Нову символом жизни и мук армянского народа
С печатью гения на челе, с мечом в большом, благородном сердце.
Так и не высох этот кровавый меч, ни до него ни после него
до нынешнего дня...

Loading